Прима-балерина Екатерина Кухар: «Нельзя примерять чужую судьбу на себя». Эксклюзивное интервью


Люди всегда интересовались таинственной жизнью театра, особенно балета. На сцене зритель созерцает хрупкие силуэты балерин, они словно живые цветы и чудо природы. В интервью с известной украинской балериной Екатериной Кухар специально для Afisha Kontramarka у нас есть возможность немного приоткрыть завесу и узнать некоторые балетные детали и даже тайны.

Давайте начнём с самого начала. Каким Вы были ребёнком? Озорным, вдумчивым, спокойным, нервным?

Я была ребенком на контрастах, в принципе такой личностью и осталась. Когда я занималась балетом, то я была очень серьезная и сосредоточенная, а в компании друзей в меня вселялся маленький бесенок. Помню, что меня с подругой учителя выгоняли из класса за поведение. Бывало всякое. В садик я проходила только два дня, а потом вызвали мою маму и попросили меня забрать: извините, но нам такие драчуньи не нужны. Меня исключили из садика, потому что я побила страшного хулигана и забияку, которого все боялись. Не помню, как это произошло, но в садик я больше никогда не ходила, как и мои дети.

Какое у Вас самое раннее воспоминание?

Первое мое яркое воспоминание связанно с потерянной игрушкой. Я с мамой отдыхала у ее дедушки в Юрмале, и вот в саду у него я потеряла любимую игрушку, а вспомнила о ней только на пути в поезд. У меня конечно, как у ребенка в тот момент были слезы, просьбы вернуться за игрушкой – это были мама тигрица и маленький тигренок, которые были между собой скреплены. Без них мне казалось, что я совсем никак не смогу жить дальше. 

Балет был первым желанием профессии? Не хотелось в детстве стать, к примеру, полицейским, архитектором или актрисой?

Балет мне предначертан судьбой. В детстве у меня не возникало желаний быть в какой-то другой профессии, люблю танцевать, поэтому я об этом даже никогда не задумывалась. Но зато я всем рассказывала, что мой муж будет обязательно милиционером.

Что было самым сложным в обучении?

Для каждой балерины время гормонального созревания, когда детский организм растет, перестраивается и когда очень хочется кушать и все разное, сладенькое, мучное, а именно в этот период – это все очень опасное, т.к. поправляешься даже от воды и воздуха. У меня были проблемы, как у многих артистов из балетного мира, и преподаватели даже думали меня исключить из училища из-за лишних килограмм.  

Самое тяжелое – это было соблюдать диету и в тоже время соблюдать и баланс, чтобы были силы работать и вкалывать с утра до вечера, а также в тоже время быть стройной и звонкой.  Преподаватели нам говорили: «2 минуты на языке, всю жизнь в ляшках». Нам каждый день повторяли эту фразу, особенно когда заставали нас где-то в раздевалке с шоколадом. Нам приходилось прятаться для того чтоб полакомиться. Мы, конечно, чувствовали себя преступниками, когда шли домой или на чьем-то дне рождении прятались и кушали сладенькое.

Помните ли Вы тот день, когда попали в Национальную оперу Украины?

Конечно, мне было 17 лет. Обычно в нашем хореографическом училище все завершают обучение в 18–19 лет, но я закончила экстерном. Так случилось, что руководитель нашего курса накануне выпуска группы уехала на ПМЖ в Германию и новым преподавателем нашего класса стала директор училища Татьяна Таякина, народная артистка СССР. Она, по сути, взяла наш курс из-за меня, так как ей была небезразлична моя судьба. Это был первый и последний раз в истории, когда Татьяна Алексеевна выпустила класс. Я очень хорошо помню, как на государственном экзамене она заставила меня делать 64 фуэте вместо обычных 32.

Что было самым сложным, когда пришли на работу в театр? Вы сразу танцевали сольные партии или вы начинали с кордебалета?

Сначала всех молодых артистов балета берут в кордебалет, как минимум год артист должен там проработать. Для меня –  эта двухмесячная практика в кордебалете была самая тяжелая работа. Но ее обязательно нужно проходить каждому артисту балета, это определенная школа для выработки мышц, дыхания, практики, отработки координации, это то, что дает возможность понять весь организм театра.

Уровень театра определяется не только по его составу солистов, но главным образом по его составу кордебалета. Если солистов можно поменять, они могут быть немного лучше или хуже, то именно по кордебалету обозначается и характеризуется уровень театра.

Я считаю, что кордебалетная синхронная работа очень тяжелая. Вот, например, если у ведущих солистов – стандартно от одного до трех спектаклей в месяц, то артисты кордебалета танцуют практически во всех спектаклях, которые идут на протяжении месяца, а это около пятнадцати. Кордебалет – это костяк, на котором держится весь балет.

Часто ли случаются размолвки в кордебалете между балеринами?

В кордебалете всегда были корифейки, которые молодняк пытались научить уму разуму и обставить все так, чтоб эти неопытные девочки танцевали самые тяжелые партии. Например, очень тяжелая кордебалетная партия в спектакле «Жизель» во втором акте – виллисы, очень непростая кордебалетная партия в «Баядерке», в тенях, когда девочки выходят друг за другом и делают по очереди арабеск и пор де бра с разных ног. Тяжелая кордебалетная партия  во втором акте «Лебединого озера», когда ты танцуешь и кордебалет, и больших лебедей и малых, весь второй акт в кордебалете и даже соло намного тяжелее, чем у ведущей солистки. Потому что у солистов есть больше возможностей отдохнуть, есть полет для творчества, больше воздуха. Когда ты танцуешь соло, ты можешь все делать по наитию, как ты чувствуешь, например, не сделала арабеск на раз, а сделала на раз и, потому что у тебя получилась другая нога и тебе пришлось сделать еще один шаг и допеть. А в кордебалете нет такой возможности.

Кордебалет – это четкий и слаженный механизм, который должен работать, как швейцарские часы. В кордебалете девочки обязательно должны смотреть друг на друга – это хор, синхронное плавание, одно дыхание. И как в жизни, так и в танце очень сложно подстроиться под другого человека, который по-другому слышит музыку, по-другому мыслит, дышит, кто-то маленький, кто-то большой, у всех разный шаг. Это даже не твой партнер, с которым ты танцуешь в дуэте, все женщины – личности, которых много и это очень сложно, сложно под каждую подстроиться, особенно для артистов, которых готовят к сольным партиям.  

Как долго вы были в кордебалете?

Я пришла в театр, почти, одновременно с такими артистками, как Алина Кожокару,  Наташа Лазебникова – это прекрасные примы-балерины. Мы с ними около года проработали в кордебалете и плюс нам, как поощрение, как молодым и перспективным артистам, давали возможность репетировать сольные партии. К нам подходили за месяц или два и говорили: «Готовь партию Золушки» или «У тебя вариация феи в балете «Спящая красавица»». Естественно в то время у нас никто никогда не приходил сразу на ведущие партии. Самый тяжелый год моей творческой деятельности – это был год, когда я танцевала в кордебалете. Например, стоять неподвижно несколько минут, порою на одной ноге, напрягая все мышцы, пока танцует солист, а у тебя пот со лба капает на ресницы в это время.

Вы с 1999 года в театре. Как менялось Ваше отношение к профессии, театру, к себе в нем за это время?

Когда я только поступила в театр, у меня был запал, азарт и рьяное желание кому-то что-то доказать и получить заветные партии: Машеньку в балете «Щелкунчик», Китри в «Дон Кихот»,  Аврору в «Спящей красавице», я трудилась не покладая рук. Когда получила все эти и многие другие ведущие партии, стала примой, у меня настал переломный период. Я думаю, что это связано с моим первым мужем, который на тот момент уже не имел никакого отношения к балету, ему хотелось естественно отдыхать, когда у всех людей отпуск, когда каникулы, майские и новогодние праздники, я разрывалась между ним и профессией, меня это немного выбивало. Я начала метаться и в тот момент мне захотелось пойти и закончить институт кино и телевидения, и стать ведущей. Я закончила институт и у меня снова возобновился роман с балетом. Позже, в моей жизни появились дети и мне захотелось совершенно других партий. Я захотела танцевать более глубокие и драматические роли: Джульетту, Жизель, Мавку. Я уже и забыла о том, что я закончила институт телевидения и о том, что хотела стать ведущей, и именно в тот момент жизнь, судьба, канал 1+1 подарили мне возможность себя в этом проявить.

Я всегда к работе отношусь тревожно-ответственно, а балет для меня был всегда каторжный и тяжелый труд. Но когда в моей жизни появился Саша, я поняла, что от балета можно получать гораздо больше удовольствия. Если прикладывать усилия и трудиться от начала и до конца, но не зацикливаться на чем-то, а относиться легче к чему-то. Например, если ты сделал баланс на 10 секунд, а не 15 секунд, раньше для меня это была бы катастрофа, я начинала заниматься самогрызством… Сейчас я понимаю, что где-то что-то получилось идеально, а где-то что-то можно было сделать лучше, но я себя за ошибки перестала корить. Я на сцене живу, парю, кайфую, слушаю музыку и растворяюсь.

Вы можете себя назвать баловнем судьбы?

Проматывая свою прожитую жизнь, я понимаю, что мне в жизни никогда не давалось что-то легко и просто. Мне за все всегда приходилось бороться, если я в  жизни за что-то цеплялась, чего-то очень хотела, как у меня было с первым ребенком, до фанатизма, у меня почему-то жизнь и судьба это забирали…

Но хочу сказать, что отчаиваться не стоит никогда, как бы сложно ни было. Если мы действительно чего-то хотим и заслуживаем, жизнь посылает нам второй шанс. Важно просто его не упустить. Мой второй шанс – это мои детки. Моя первая беременность была неудачной и закончилась трагично. Я с очень тяжелым эмоциональным состоянием шла на вторую беременность – попытаться стать мамой. У меня было огромное количество страхов, большая неуверенность в будущем. И я очень рада, что вопреки всем переживаниям, я рушилась и у меня появился мой сын Тимур, а позже Настенька. Перед каждым из нас пробегает лошадка удачи. Вопрос в том, поймешь ли ты, что это она, сможешь ли ты ее остановить и удержать.

Были балерины, которым Вы хотели бы подражать, и кто служил для Вас своего рода эталоном счастливой балетной судьбы?

Конечно, у меня много таких примеров успешных балерин, у которых я учусь. Как в жизни, так и в танце, ты встречаешь человека, который в чем-то тебя превосходит,  и если ты человек умный, ты можешь этому попытаться научиться.

Для меня были всегда яркими примерами итальянские известные примы-балерины – Карла Фраччи и Аллесандра Ферри, у них всегда сочетались изысканность манер, грация, легкость, техника, актерское мастерство, красота, гармония. Мне очень нравилась балерина Екатерина Максимова, я обожала французских балерин Сильви Гиллем и Изабель Сираволла с роскошными линиями, подъемом, шагом. У французских балерин было такое понятие, как бестелесное существо, эфемерное.  Мне нравилась всем известная балерина Майя Плисецкая – ее энергетика и харизма. Галина Уланова, за утонченность и задумчивость. Каждая балерина для меня –  эталон чего-то, и мне всегда хотелось взять у каждой из них какую-то изюминку.

Но я никогда не думала о счастливой или несчастной судьбе балерины. Мне кажется, что карьера – это одно, а жизнь совершенно другое. Нельзя примерять чужую судьбу на себя.

Как Вы относитесь к современному балету? Другим видам танца: к модерну, к современным, контемпу и так далее? Пробовали себя в них?

Мир идет вперед, движется и время нам диктует свою моду, свой темп жизни… Сейчас во всей Европе и США именно это направление составляет 50% репертуара и только наше постсоветское пространство больше отдает приоритет классике. Я себя пробовала неоднократно в неоклассических спектаклях и мне очень нравится это направление. Примером тому является наш спектакль «Дети ночи», который мы создали для украинского зрителя с Александром Стояновым и хореографом из Берлинской оперы.  Я хорошо отношусь к любому творчеству и ко всему, что способствует развитию личности и мировоззрению. Современный балет дает больше свободы, пластики и разговорного текста тела. Мне кажется, что неискушенный зритель, особенно молодежи ближе более легкий язык тела модерна, контемпа. Им нравятся оголенные ноги в пуантах, красивые линии, прорисовка мышц.

Среди ваших коллег считается, что, если танцуешь с детских лет классику, нельзя безнаказанно переходить в современные стили. Тело тебе обязательно отомстит. Другой темпоритм, другая пластика. Это верное утверждение? Можно ли совмещать?

Тело мстит артистам, которые всю жизнь танцуют технику Баланчина – это больше касается американцев. У них очень сильно летят суставы, бедра, колени, плечевые суставы, потому что там классика, но она больше сходящая с бедер. Это совершенно другой изгиб тела на пуантах, который не способствует монолиту, а содействуют силе мышц, но не за счет каркаса, а за счет стальных мышц. И от этого очень сильно страдают  суставы, потому что они не находятся на своем месте.

Действительно переходить с классики на модерн или с модерна на классику, очень-очень сложно. Классика – это четко 2 бедра, 2 плеча, 2 локтя, все должно быть монолитом. А в модерне ты должен уметь тело полностью за секунду расслаблять, а через другую секунду быстро уметь собраться, сгруппироваться, но не в монолитный каркас, а в различные формы. Поэтому конечно не всем это дается.

У нас большая проблема в том, что нет хорошей школы модерна. Изначально во всех европейских, американских, азиатских странах уже давно практикуют в школах модерн,  неоклассику и контемп.  Дети учатся владеть своим телом и в языке классического танца, и в языке пластики другого темпоритма, другой эластичности мышц… Это тоже самое, что разговаривать на одном языке или учить одновременно 2 – 3 языка в школе. Мышца привыкает и это становится догмой для организма.

Что для вас является определяющим при выборе сценического партнера?

Правильный выбор партнера, как на сцене, так и в жизни является самым важным алгоритмом успеха. Успеха и в жизни, и успеха в спектакле – жизни на сцене. Конечно, самое важное, чтобы партнер тебе полностью подходил, чтоб вы могли быть с ним одним дыханием, чтобы он тебя чувствовал, а ты его, чтобы между вами был ток, искра. То, что можно передать и чем можно было бы поделиться со зрителем. Потому что зрителя важно зарядить своей энергией. Зритель приходит в театр за эмоцией, за теми вещами, которых им не хватает в повседневной жизни.

Какие Ваши любимые классические партии? В каком образе Вы получаете на сцене максимальное удовольствие?

Их очень много, именно от тех которых я сейчас получаю удовольствие на сцене – это и Кармен, и Маргарита, и Фригия в спектакле «Спартак», и Джульетта в «Роме и Джульетта», я люблю эфемерную Сильфиду, обожаю Жизель, Мавку в «Лісовій пісні» – это те драматические партии, которые на сегодняшний день являются для меня ценными и от которых я получаю безумное удовольствие и отдачу. Я отдаюсь полностью зрительному залу, растворяюсь, как птица феникс в огне эмоций, я умираю на сцене и конечно же я потом также оживаю.

Вы много гастролировали. Какая публика самая приятная, комфортная? Важна ли она для Вас?

Публика конечно особенно важна для артиста, я всегда чувствую ее энергетику.

Конечно, у жителей разных стран разный темперамент, правила и понимание, что такое хорошо и что такое плохо. Я очень люблю итальянцев, они эмоциональные, веселые, и принимают так же – открыто, позитивно, благодарно. Они самые горячие и благодарные. Они солнечная нация, они счастливы и готовы этим счастьем делиться со всеми. Вот они приходят на спектакль, ты только вышел на сцену, сделал одно па де ша и итальянцы уже счастливы, они уже кричат браво и ты им уже нравишься.

А вот в Арабских Эмиратах на протяжении всего спектакля стояла гробовая тишина. Было не понятно, нравится им то, что происходит на сцене или нет. Зато в конце спектакля зал разразился шквалом аплодисментов. Похожая ситуация была в Кракове, в Польше, и во время  первого акта на сцене, стояла гробовая тишина,  артисты даже немного напряглись.

Но тот шквал, та буря аплодисментов и эмоций, которая разразилась в самом конце па-де-де. Этот ошеломляющий восторг – это было для нас артистов безумно важным. Есть некоторые страны в которых реагируют именно вот так – эффект в самом конце спектакля –  буря эмоций.

В Канаде, где мы танцевали юмористический  балет «Свадьба Фигаро» — на протяжении спектакля они открыто смеялись, наши зрители тоже проявляют эмоции в этом спектакле, но сдержано, и это было для нас удивительно и необычно.

И конечно же я очень люблю нашу, понимающую публику, которая где нужно вместе с тобой будет переживать и молчать, а где нужно поддержит тебя аплодисментами, а в конце будут обязательно кричать «браво» и принесут цветы. Я безумно люблю цветы, но еще больше люблю открытки в цветах. Люблю их собирать, читать – это маленькое счастье. 

Где Вам приятнее по ощущениям, по климату, есть любимая страна?

Это Италия и Испания. Люблю их кухню, жизнерадостность, солнце, море, по ментальности очень подходят эти страны.

Назовите 3 последних добавленных песни в плейлист.

Это были песни Jack Savoretti «Candlelight», «Vedrai Vedrai» и Hammali & Navai «Сколько не виделись мы».

Что Вам не нравится, раздражает, в современном мире? Что бы Вы исправили, если бы могли?

Раздражает, наверное, безумный темп и ритм современной жизни, что у людей не остается времени… современная женщина должна успевать очень много вещей, а современная мама, которая хочет быть успешной и красивой должна успеть еще больше. Я, например, жалею о том, что у меня очень мало времени остается, чтоб провести его не только со своими детьми, но и наедине с собой, почитать книги, провести их с пользой для души, для какой-то внутренней гармонии и медитации. 

Меня очень расстраивает сильное вовлечение людей в онлайн пространство, зависимость детей от компьютерных игр, гаджетов, телефонов. Мне кажется, раньше детки больше между собой общались. Сейчас же все больше общаются через социальные сети и становится все более роботизированное.